С каждым годом всё меньше остаётся живых свидетелей ужасов Великой Отечественной войны. Многие из тех, кто был призван в армию в 1945 году, уже не могут поделиться своими историями. Но среди нас всё ещё есть дети войны, которые потеряли своё детство в те страшные годы. Одна из них решила рассказать о своей жизни в те мрачные времена. Газета Новочеркасские ведомости публикует её воспоминания.
Летний день 1941 года. Мне исполнилось всего четыре года, и я хорошо помню те события. Харьковский вокзал. Товарный состав стоит на первом пути, а вокруг царит суета: крики, слёзы, прощания. Я прощаюсь с отцом, который уходит на фронт, и хоть самих моментов мне не запомнилось, но слова мамы остались в памяти: он держал меня на руках до последней минуты, пока не тронулся поезд.
С фронта пришло два письма. В последнем отец просил нас уехать из Харькова в село, к его родителям, находившимся примерно в тридцати километрах от города. В селе нас хорошо встретили. Отец был любимцем среди своих братьев, не пил и не курил, всегда помогал всем. Дни, которые предшествовали приходу немцев, были счастливыми. Но один эпизод огорчил моё благоразумие...
Я познакомилась с детьми на нашей улице, но радость общения быстро сменилась слезами. Я говорила по-русски, и один мальчик сказал, что не будет со мной играть, потому что я «кацапка». Меня побили. Но на помощь пришёл мой двоюродный брат Славик, который был старше меня и славился своей храбростью. Он взял меня за руку и повёл к играющим детям. Они не знали, кто я, и при виде Славика разбежались. С тех пор меня никто не трогал, и я начала подражать речи местных ребят, в которой смешивались русские и украинские слова.
Однажды я с Славиком пошла к родственникам на другую улицу. Вдруг в небе появились самолёты, и посыпались бомбы. Славик велел мне ползти обратно домой. Мы упали на землю и быстро поползли через чужой огород. Когда мы вернулись, раздался взрыв, и из сарая выскочили перепуганные кролики. Больше мы их не видели.
В один из дней на пороге нашего дома появилась семья дяди. Он только что окончил ветеринарный институт и был призван в армию. Его жена, с новорождённым сыном и четырёхлетней дочерью, запрыгнула в телегу с коровой и отправилась к нам. По дороге мальчик выпал из телеги, а тётя Оля, не замечая, продолжала ехать. Когда она оглянулась, то поняла, что не хватает ребёнка. К счастью, Витя лежал в пыли, завернутый в одеяло. Так у нас появилась вторая корова и двоюродная сестра. Мы были совершенно разные: она была тихоней, а я, наоборот, искала приключений.
В нашем доме повисла тишина, когда в село пришли немцы. Они согнали нас в третью комнату, которая не отапливалась, а сами заняли две другие комнаты с большой русской печкой. Нас было много, и среди них были совсем озверевшие немцы, которые веселились и дразнили нас шоколадками. Как-то раз жирный немец выхватил у тёти Оли Витю и выбросил его в огород. Бабушка легла на землю и ползком добралась к нему, схватила и быстро вернулась в дом. Витя снова начал плакать.
Однажды к нам в дом зашёл немец, который подошёл к бабушке и дал ей таблетки, приложив палец к губам, он быстро покинул комнату. Были и такие немцы, которые проявляли человечность. Но не все были такими. Другой немец, наш дедушка, вытолкнул на улицу. Мы все бросились за ним. У ворот стоял мотоцикл с коляской, и дедушку затолкнули в неё, а на колени посадили овчарку. Дедушка с трудом вылез из коляски и перекрестился, сказав: «Покатался на мотоцикле, да ещё с овчаркой, теперь и умирать можно».
Наш туалет представлял собой выгребную яму, и яма быстро заполнялась. Дедушка задумал подшутить над самым злым немцем. Внезапно раздался вопль, и бабушка пошла на улицу, увидев, как два немца тащат грязного толстяка. Она быстро затащила меня в дом. Немцы не догадались, кто это сделал, но по довольной ухмылке дедушки я поняла, что это он подтянул его на край трубы.
С едой было плохо, но две коровы выжили. Однажды мама повела меня к тёте Гале, маме Славика. В тот день была зима, и я всё смотрела по сторонам, так как впервые за долгое время вышла за пределы дома. На противоположной стороне улицы я увидела труп мужчины в лохмотьях. Шедшая рядом женщина сказала, что он давно лежал, и никто его не убирал. Это был местный нищий, расстрелянный немцами.
Однажды, после боя, к нам во двор зашли наши солдаты. Они привели себя в порядок, сидя в кругу. Один из солдатиков предложил мне пойти с ним к полевой кухне поесть, но я отказалась, потому что мы были дикими детьми и боялись чужих. Я больше не видела советских солдат.
Когда начинался обстрел, мама хватала меня и убегала мимо кладбища на другую улицу. Там находилось кирпичное сооружение, где собирались женщины с детьми. Однажды начался страшный грохот, и мы сидели в укрытии. Вдруг всё стихло, и мама схватила меня и побежала домой. Мы только сели за стол, как начались новые обстрелы.
Иногда, когда наши войска наступали или отступали, мы не успевали спрятаться. Бабушка укладывала детей на пол и накрывала тряпками. На этот раз с нами был и Славик. Страшный грохот продолжался долго, а потом всё стихло.
Кто-то из старших посмотрел на кладбище и сказал, что там много трупов. Славик исчез, а вскоре появился с биноклем, который нашёл на кладбище. Его поругали, но бинокль оставили. Я поняла, что что-то скрывали от меня, и вскоре понял, что отца больше нет в живых, а мама пропала.
Мама вернулась спустя полгода. Она ушла на «менку» и попала под бомбёжку. С осколком в животе её подобрала медсестра, которая выходила её.
Последние дни перед освобождением села были страшными. Немцы грабили, и зверства не прекращались. На нашей улице их не было видно, но они продолжали грабить. Вскоре началось угон людей в Германию. Сначала угоняли молодых девушек, а потом женщин с детьми. В одну ночь немцы ворвались в наш дом, подняли нас с постели и заставили одеться. Мы попали в колонну матерей с детьми и были окружены конвоем.
Как-то раз, когда мы шли к сельсовету, один немец попытался утопить младенца в болоте, но другой конвоир вмешался и вернул ребёнка матери. Мама пряталась в коридоре, а я смотрела в окно. Мы быстро выскользнули и спрятались за кустами.
К счастью, нас отпустили на второй день, и мы вернулись к бабушке. Но вскоре после этого немцы снова пришли. Бабушка уложила нас на пол и накрыла тряпками, когда немцы начали стрелять. Они ушли с пустыми руками, но в нашем доме остались дыры в потолке.
С началом голода в 1946-47 годах жизнь стала невыносимой. Мы выживали благодаря коровам, но вскоре даже они стали в дефиците. В 1948 году мама решила отвезти меня в Харьков. Мы остались у соседей, и я пошла в школу, где наконец-то могла учиться. Я была сама маленькая в классе, но мне очень нравилось учиться.
Так прошли мои детские годы, полные страха, голода и потерь. В тот день, когда закончилась война, я была уже семилетней девочкой. Мама и бабушка взяли меня с собой на улицу, где объявили об окончании войны. Я запомнила эту минуту на всю жизнь. Мои воспоминания о тех страшных годах будут жить в сердцах людей, пока будут живы те, кто их пережил.